querido diario,
URL
08:05 

don't fear the reaper, we'll be able to fly

я возвращаюсь с показа документалки про rollingstone в рамках курса по музыкальной журналистике, перед которым договорилась о том, что буду писать репортаж, опережая учебную программу. на улице такие чертовски приятные -5, я выгляжу, собственно, как прототип журналиста – mom jeans, мужской свитер, чёрное пальто-пиджак, тёмно-красная помада, так красиво, так банально, так претенциозно, так по-интеллигентски не_современно, как и большая часть моего плейлиста. фильм наталкивает меня на две мысли.
первая – пока я не научусь любить современность и искренне интересоваться ей, из меня не получится хороший музыкальный журналист, действительно выполняющий свою задачу в общественном масштабе.
вторая – хотя я большую часть времени педалирую идею о том, что мы живём в лучшее время из возможных, иногда я хочу пожить в эпоху до интернета и смартфонов. тогда одна из немногих вещей, которые мне в этой жизни всё-таки хоть чуть-чуть интересны, была нужна людям, а сейчас срать все хотели на то, что я думаю о музыке, да и вообще кто угодно думает о музыке, репортажи в текстовом формате никто не читает, интернет позволяет музыкантам самостоятельно говорить о себе, поэтому жанр интервью тоже становится бесполезным. мой отец был прав: я пустышка и трачу время на пустышки.

через неделю-две после этого я буду недоумевать, почему немногочисленные друзья несерьёзно воспринимают мои слова о том, что я мёртвая и меня не существует – можно понять: сначала мне тоже было смешно. жить, будучи телом, которое не может даже необходимый минимум выполнить, совсем не весело. жить в стеклянном ящике между тобой и миром – тоже. вместе с дофамином потерять и серотонин, а с ним и удовольствие от простых вещей вроде еды, музыки, физической активности – тоже. ситуация из прошлой зимы повторяется: я снова медленно превращаюсь в бытового и социального инвалида, что только больше отталкивает меня от окружающих и заставляет меня ещё глубже в эту яму проваливаться и ещё острее ощущать свою ненужность. да и как ощутить себя хоть сколько-нибудь значимым, когда ты не только проявляешь инициативу в контактах примерно всегда, но и общение приходится откровенно выпрашивать, а если ты и получаешь какую-то инициативу – то только из жалости. мало-мальски инициативен сейчас только человек-от-которого-мне-ничего-не-надо, человек-которого-мне-иногда-хочется-бить-до-кровавых-соплей, человек-с-которым-я-точно-не-буду-спать, человек-которого-иногда-хочется-послать-нахуй-неиронично-потому-что-у-него-кошмарное-чувство-юмора-и-он-в-моём-возрасте-ведёт-себя-как-ёбаный-ребёнок-лет-пяти-и-с-ним-невозможно-серьёзно-разговаривать-но-тогда-мне-совсем-не-с-кем-будет-общаться-а-он-хотя-бы-не-держит-на-меня-зла-пишет-первым-и-не-тупая-скотина-в-отличие-от-одного-там-ублюдка-чтоб-его-до-защиты-не-допустили. впрочем, хоть он и в курсе моих проблем, он не знает, что я три дня подряд рыдала из-за того, что мне приснилось свидание с красивой девушкой (которая в нашем мире абсолютно гетеросексуальна и на которую я никогда не смотрела в таком контексте и не планирую), а мне 23, меня никто никогда не полюбит, и я уже, видимо, тоже никого не полюблю, и к людям у меня ничего, кроме первобытной ярости, не осталось, мой костюм зомби на хэллоуин на самом деле вовсе не костюм.

23:11 

you come from another place in my chest

«слушай, поверь мне как физику: маловероятные вещи происходят постоянно», – говорит человек, от которого мне ничего не надо; и это было бы очень красиво и достойно того, чтобы стать частью сценария фильма, стилизованного под перестроечное молодёжное кино вроде «курьера», если бы во мне на текущий момент оставалось хоть что-то живое, способное чего-то хотеть, к чему-то двигаться, во что-то верить. сейчас дофамина не всегда хватает на то, чтобы встать со стула, поесть и налить себе чаю. или на то, чтобы окончательно проснуться и начать активную жизнедеятельность не впритык к началу рабочего дня, а то и на полчаса позже, потому что нет сил ни бороться, ни договариваться с организмом, для которого утро не наступает раньше девяти из-за позднего рассвета. помыть голову не за полчаса до предполагаемого выхода из дома. сделать пару совершенно пустячных дел, которые не займут больше трёх минут суммарно. помыть посуду. дочитать книжку – два мусорных научно-фантастических рассказа из старого бумажного издания с оторвавшейся задней частью обложки. закинуть бельё в стирку. поплакать хотя бы в конце цикла.

«ну не сдавайся», – говорит человек, которому я прошлым вечером сказала, что не буду с ним разговаривать (в шутку) – около 10 раз, и «я не буду с тобой спать» – один, зато серьёзно. говорит человек, не знающий, что по-настоящему сдалась я задолго до того разговора. не то чтобы в моей жизни совсем не было любви – есть woven hand, пробравшиеся куда-то глубоко под кожу. вот это любовь. единственная, на которую я теперь способна. любовь ко всему, что красиво. особенная, почти религиозная любовь к лесу. не любовь, но компульсивная привязанность к творчеству – я пишу, потому что, к сожалению, не могу не писать. любовь к собственным фантазиям – о том, как я танцую под white bird в пустом поле с сухой травой, об убийствах и насилии, о том, что у меня есть группа, которую зовут на интервью и концерты, о кармическом возмездии для всех, кто меня обижал. этот человек не любит меня, как и я его, но иногда мне хочется схватить этого даже для меня порой слишком инфантильного юношу за плечи и примерно 10 часов методично орать ему в лицо о том, чтобы он нашёл себе кого-нибудь живого и перестал ждать, когда я наконец сломаюсь и оттаю до такой степени, чтобы перед ним раздеться, потому что этого просто уже не произойдёт никогда и ни с кем. оставь меня ждать физической смерти, оставь меня в моих фантазиях, потому что больше у меня в жизни ничего нет и не будет, оставь меня.

каких-то два года назад, до того, как на меня посыпались неудачи во всех сферах, будто из рога изобилия, меня называли целеустремлённой и амбициозной, восхищались тем, сколько всего я делаю: кажется, самое маловероятное событие – моя психическая смерть – уже случилось.

@музыка: woven hand – white bird

07:53 

nothing lasts forever in a god-forsaken town

дорогой, блядь, дневник,

вообще-то я не планировала сюда возвращаться.


ты научил меня любить очень много вещей – king krule, сёрф-рок, готик-американу, леса, ритуал похода в кинотеатр, старые итальянские ужасы, голосовые сообщения, подкаст wireless nights, и прочее милое сердцу, что я смогла срастить с собой, интернализировать, сделать частью своей личности. музыку, которой я очаровалась навсегда благодаря тебе, я теперь пишу уже второй год (и ты даже не представляешь, какие красивые слова и мелодии теплятся под моими пальцами теперь), и даже этот проект я смогла осознать как что-то своё, а не как что-то, что я не могу не делать из-за съезжающей на почве гормонального всплеска крыши, не как что-то, что я делала, чтобы восхитить, удивить, привлечь тебя, не как – с определённого момента – единственный способ с тобой поговорить.
ты очень здорово научил меня ненавидеть себя – ты общался со мной чуть ли не из вежливости/жалости, пока я жила на 600 калорий в день и в конечном итоге доголодалась до 45 кг (а позже – и до более экстремальных цифр, хоть и ненадолго), не только потому что из-за ряда процессов не хотела и не могла нормально питаться, но и потому что хотела быть красивой для тебя. а ещё я очень хотела быть хорошим собеседником, другом, хотя бы просто кем-то, с кем именно тебе будет интересно, и никогда ни под кого я так не подстраивалась на всех уровнях, как под тебя – а ты принял решение перестать со мной как-либо взаимодействовать без объяснения причин гораздо раньше, чем, собственно, свалил, ещё и кормил меня завтраками, а потом переобулся на ходу через три с небольшим месяца. ты не только не любил меня – ты не смог даже нормально меня слить. я до сих пор балансирую на грани нормы и рпп. меня до сих пор трясёт от ярости из-за того, как ты со мной поступил. мне до сих пор хочется орать и что-нибудь (пусть даже и твоё личико) разбить, когда я вижу тебя в общественных местах с ней, she wrapped her copper-colored curls around you and the whole damn world в какой-то момент я уже перестала скрывать, для кого написана большая часть песен, и не стесняюсь отсылок к реальным людям и явлениям, с этой экзальтированной тупицей, у которой зато челюсть квадратнее, грудь больше, кость тоньше, скулы острее, речь медленнее, походка такая, будто она купила всю улицу с машинами, прохожими и людьми, и всё этой суке дозволено, а ещё она старше, больше зарабатывает, и плевать, что у неё в голове одни дыры, у неё нет своего мнения и она просто глупая групи (ещё и с совершенно кошмарным музыкальным вкусом), которая только в рот смотреть умеет, с ней поговорить не о чем и она не поддержит ни один из тех разговоров, которые были между нами. я до сих пор хочу покалечить её так, чтобы у тебя больше никогда на неё не встал, да и у кого-либо ещё. пусть она окажется в моей шкуре – в шкуре, как выяснилось, уродины, не заслуживающей любви вне зависимости от веса, оформления внешности, навыков активного слушания и отслеживания чужих проявлений интереса/равнодушия к темам разговоров. я до сих пор хочу любым способом сделать больно тебе, потому что вот за это всё, за то, что ты стал моей последней каплей и сломал что-то важное – ты, тупая скотина с голосом нуарного нарратора, за всё это заслужил как минимум пинок в паховую область от меня, как раз зима и я ношу тяжёлые ботинки.

ты научил меня смирению – с тем, что меня никто никогда не полюбит, что я не могу быть никому интересной just because it's me, что домогательства в общественных местах – единственный формат личной жизни, который мне светит до самой смерти, что я умру в одиночестве и единственный для меня способ не гнить в квартире 13 лет – умереть раньше своих родителей. я смирилась, спасибо. если раньше я отчаянно тянулась к людям, потому что я хотела дружить и надеялась на то, что вдруг я всё-таки не такая плохая и могу кому-то нравиться – теперь меня тошнит практически от всех. пошёл четвёртый год без секса и даже без поцелуев, но первый – с чётким осознанием, что теперь это мой выбор. всё равно у меня было такое замечательное (нет) начало половой жизни, что я, скорее всего, фригидна, и предположительно навсегда.
ты сделал меня человеком, которому уже ничего не надо. ты снёс последнюю несущую стену, на которой держалась вся конструкция с моим паспортным именем. ты стал последним актом отвержения, благодаря которому я окончательно сдалась и больше ни к чему не стремлюсь, никого не люблю, ничем по-настоящему не интересуюсь, практически ничего не чувствую, живу по инерции и иногда мечтаю следующим утром не проснуться. большое тебе, блядь, спасибо за то, что ты превратил меня в тело, которое ходит на работу, пьёт и смотрит кино. надеюсь, что следующий самолёт, которым ты полетишь, разобьётся.

@музыка: the builders and the butchers – down in this hole

el diario de la chica muerta

главная